ПАМЯТИ ПРОФЕССОРА КАЛИНИНА

Профессор В.М. КАЛИНИН :

1999.TIF (6327378 bytes)

"Мы живем хорошо..., а будем жить... еще лучше!"

(23.02.1936 - 23.04.2006)

 


 

Kalinin_1984.jpg (33795 bytes)

1984 год

2004.jpg (28259 bytes)

2004 год. У себя дома.


 

Валентин Михайлович Калинин родился в семье школьных учителей в 1936 году. По его словам в семье были живы воспоминания о раскулачивании. Собственно, кулаками его предки не были, потому что никогда не нанимали работников, все делали сами. Чтобы избежать преследований (энтузиасты раскулачивания обещали уничтожить семью даже после того, как отобрали имущество), предки Валентина Михайловича (по одной из линий - не знаю, отца или матери)  были вынуждены переехать в Петроград - Ленинград.  Не помню точно, но кажется, дедушка Валентина Михайловича (по линии мамы)  занимался сапожным ремеслом. От него Валентин Михайлович унаследовал присловье "Это вам не женская нога!" (произносилось со смешком). Возможно, смысл был тот, что на женскую ногу обувь шить проще (?). В советское время в этих словах сверстникам Валентина Михайловича чудился некий элемент "запретного плода" (в библейском смысле).

Мама в советское время преподавала биологию и химию. На ее похороны в поселок Рахья собралось около 800 человек.

В 1930-х - 1950-х годах иногда говорила после работы, что ей ужасно стыдно рассказывать детям вранье "академика" Лысенко. Сидя за столом обхватывала руками склоненную голову и мучительно говорила: "Как стыдно!" Но куда деваться было?

Учителями были также тетя (сестра мамы) и отец (преподавал физику). Один из дядьев (брат мамы) был военным врачом, участником ВОВ в звании майора, другой работал на заводе.

Тетя закончила в 1933 году "психотехническое" отделение педагогического института им. Покровского в Ленинграде (потом ин-т был соединен с ин-том им. Герцена). Тогда (как и сейчас) в смутное время повылезло на свет много авантюристов, которые, опираясь на псевдореволюционную демагогию, основывали к своей выгоде псевдонаучные кафедры и факультеты (да даже и институты). Именно таким псевдонаучным образованием был этот "психотехнический" факультет, основатели которого обещали выработать психически -  физиологически обоснованные объективные критерии пригодности человека к той или иной трудовой деятельности (и тем самым лишить молодых людей свободы выбора профессии), а также "рациональные" способы труда.

 

Психотехническое отделение

На этом фото тетя Валентина Михайловича в числе выпускников  третья справа в верхнем ряду (в овале).

Вся эта "психотехника" оказалось фальшивкой, но многие юноши и девушки поддались на рекламу, рисовавшую эту "специальность" как перспективную, да еще и связанную с построением новой и лучшей советской жизни. Именно так там оказалась и тетя Валентина Михайловича. Закончив этот факультет она поняла, что ничего не получила: ни знания, ни специальность. Потому пошла учиться вновь в тот же институт на факультет русского языка и литературы. После окончания всю жизнь преподавала русский и литературу. У Валентина Михайловича на шкафу стояли гипсовые бюсты (Некрасов и Горький) - подарки учеников ей.

В 1939 году его отца призвали в армию. Во время Великой отечественной отец, вместе с другими солдатами, попал в плен. Бежал к своим, но под действием средств физического воздействия в НКВД был вынужден оговорить себя, чтобы остаться живым.  От него потребовали сознаться, что он - завербованный немцами агент. Поскольку к тем, кто не соглашался на такие признания, применяли физическое воздействие (били резиновыми дубинками и вся изба была в крови), отец Валентина Михайловича принял условия "игры" и сохранил жизнь, попав в ГУЛАГ. Он был освобожден в  1950-х и реабилитирован с формулировкой "за недоказанностью преступления". Своего отца Валентин Михайлович фактически впервые увидел  лишь в возрасте 20 лет.

Все стены квартирки Валентина Михайловича были украшены большими (формата A2) портретами, великолепно выполненными углем неизвестным мне талантливым художником. Портреты были сделаны с фотографий. Там были портреты родителей, учителей и чуть ли не всех друзей Валентина Михайловича. Здесь я вопроизвожу фото (неудачное, сделанное при плохом освещении с определением выдержки на глаз) портрета Валенитна Михайловича (справа в шляпе) вместе с отцом, обретенным в возрасте 20 лет. За все многолетные труды в ГУЛАГЕ отцу Валентина Михайловича выдали сумму, которой не хватило на билет до дома, до Ленинграда. Его состояние после лагерей хорошо видно на этом портрете (слева, в кепке).

 

VMKandF.jpg (13805 bytes)

 

Из-за того, что отец был сослан в ГУЛАГ, Валентин Михайлович в студенческие годы жил под страхом стеснения в правах (поступление в ВУЗ и т.п.). При поступлении в Университет он написал в анкете, что не имеет данных об отце, и боялся последствий этого. Видимо, отсюда проистекают некоторые его поступки, которые окружающим казались экстравагантными. Так, например, уже работая в ЛОМИ АН СССР, он на настойчивое требование активистки внести профсоюзный взнос ответил так: молча стал раздеваться. Снял пиджак и аккуартно повесил на спинку стула. Расстегнул и стал снимать рубашку... Ошеломленная активистка спрашивает: что он делает? А он в ответ: на, режь меня, выжигай мне на спине звезду, - все равно ничего не дам. Этой сцены хватило активистке навсегда (записал по рассказу В.И. Полищука)

Причина такого экстравагантного отказа была очевидной: обида на тех, кто искалечил судьбу его родных, была им перенесена на весь государственный строй. Не нужно думать, что только эти обстоятельства привели Валентина Михайловича к такому отношению к власти. Если перечислить все те обиды, что выпали на его родных, были им отмчены в жизни других людей, накопились в его душе, получилась бы довольно толстая книга трагедий.

А автор этих строк наоборот, считал (и считает) что  только советская власть, только социалистическая мораль после Великой отечественной войны позволила развиваться народу, развиваться культуре и науке. На этой почве у нас с ним иногда возникали споры. Я признавал все несправедливости и обиды, но считал, что их источником были как раз те, кто действовал вопреки морали социализма. Валентин Михайлович считал советский строй тираническим, кровавым, но одновременно признавал и то, что новый строй в России - еще хуже. И если у меня была уверенность, что социализм еще не показал всех благ, которые он способен дать человечеству, то Валентин Михайлович считал социализм безнадежно бюрократической, мертвой системой, и уповал на здоровую конкуренцию, в которой побеждает не сильнейший, но лучший. Понимая слабость своей позиции он иногда сердился на меня и называл "наивным зеленым мальчишкой, который ничего не видел в жизни" (автору этих строк тогда уже было за 50). А я, выйдя из терпения, иногда отвечал ему, что он - "выживший из ума старик, потерявший способность трезво мыслить" и ссылался на то, что моя голова уже давно вся седая, в отличие от его головы, на которой седины вообще не видно. Он отвечал, что усы у меня не седые, потому о седине мне говорить рано. Такая перепалка по политическим вопросам ничуть не мешала нам обоим относиться друг к другу с глубочайшими симпатией и уважением. Основой взаимоуважения была общая любовь к науке и общность русской культуры.   Несмотря на разницу в возрасте (Валентин Михайлович старше меня на 15 лет и выше учеными степенями), он всегда обращался ко мне на "Вы" и называл только по  имени - отчеству. В последние годы жизни я бывал его гостем по нескольку раз в неделю. Я помогал ему численно проверять его формулы, помогал оцифровывать рукописи книг, обсуждались научные вопросы. Другим частым гостем был С.В. Ганцевич.

Более того, я должен сообщить читателю, что несмотря на показную антисоветскость Валентин Михайлович был одним из наиболее глубоко СОВЕТСКИХ людей, которых я встречал в жизни. Основы мировоззрения, мораль, понимание чести, достоинства, порядочности - в нем были чисто русскими, советскими. Причина кажущегося противоречия в том, что свою кровную принадлежность к великой советской культуре он не осознавал, считая ее чем-то само собой разумеющимся, присущим от природы всем людям на Земле. Ему была свойственна эта ребяческая простота души в этом вопросе. Именно на ней, на вере в порядочность большинства людей Земли,  он и основывал свою веру в возможность здоровой конкуренции вне социализма. Когда я обнаруживал перед ним этот изъян в базе его убеждений, он сердился именно от мысли о том, что ему возразить нечего.

Во время войны Валентин Михайлович, его сестренка (умерла в детстве от скарлатины), мама и тетя были эвакуированы из Ленинграда в поселок в Будогощском (ныне - Киришском) районе Ленинградской области. Примерно в 50 километрах дальше Будогощи по дороге на Рыбинск. Жизнь на природе дала мальчику запас здоровья. Хотя жили тяжело и с продуктами питания было неважно. Валентин Михайлович рассказывал: мама и тетя иногда после трудового дня говорили: "Ну, покушаем колбасы". "Колбасой" они в шутку называли ломоть хлеба, натертый чесноком. А маленький Валя долго верил, что это и есть колбаса.

После войны мама Валентина Михайловича хотела вернуться в Ленинград. Но домоуправ и милиция выдали ей предписание: в 24 часа покинуть город. Возможно, сказалось то, что муж был репрессирован. Но возможно, что причина была иной: город и в 1947 году был еще закрытым.  Этот эпизод своей жизни Валентин Михайлович после смерти мамы вспоминал с тяжелыми чувствами, впитавшимися в него в детстве. "Выгнали как собаку!" - с гневом горько говорил он, - "И кого? - Учительницу..."  Этот факт его жизни добавил ему неприязни к советской власти. Другм фактом того же рода был каторжный труд его мамы перед пенсией, когда она, стремясь заработать пенсию побольше, была вынуждена вести занятия более 40 часов в неделю (аудиторных!), не считая домашней проверки контрольных работ и тетрадей учеников. Третьим ужасным фактом в этом ряду была смерть его мамы, страдавшей в последние годы жизни, видимо, склерозом сосудов головного мозга. Валентин Михайлович перевез маму к себе, но состояние ее здоровья через несколько лет уложило его в больницу с инфарктом. В больнице ему поставили диагноз:  инфаркт и аневризма аорты. Врач сказал, что Господь приготовил Валентину Михайловичу легкую смерть, которая может наступить в любой момент. Удивительный факт: другой бы на его месте стал бы мучительно вслушиваться в свой организм в поисках признаков смерти, а он махнул на смерть рукой и... начал потихоньку опят играть в футбол. Возможно, этот футбол и продлил ему жизнь.

На похоронах мамы, отпросившийся на время из больницы тогда еще инфарктный Валентин Михайлович обнаружил, что в морге больницы на ул. Вавиловых его маме выдрали вместе с зубами желтые металлические коронки, ошибочно принятые за золотые. Не знаю, как он это смог перенести. Но и через много лет он без слез не мог это рассказать и приписывал это варварство все тому же злосчастному (в его глазах) советскому строю...

Итак, мама уехала из Ленинграда, оставив сына на попечение бабушки ради получения хорошего образования. Таким образом, школьные годы В.М. прошли без родителей, в Ленинграде, под надзором бабушки и дядьев. Мама осталась жить в пригороде Ленинграда (в Рахье), куда ее направили учительствовать после возвращения из эвакуации. Забегая вперед скажу, что учительницей она была, видимо, любимой, потому что на ее похороны в Рахье пришли много сотен человек.

В послевоенном Ленинграде жили тесно. Валентин Михайлович спал вместе с бабушкой на одном сундуке до 24 лет. В той же комнате жили и оба дяди. Один из них завесил комнату клетками с певчими птицами - был страстный любитель. Валентин Михайлович в детстве ему помогал ловить птиц.

В школе Валентин Михайлович учился превосходно. Школа располагалась примерно там, где сейчас середина Первого Муринского проспекта. В школе ему особенно запомнились учительница русского языка (Лия Ахеджаковна?) - ее портрет висел у него в квартире на стене. С ее попустительства родительница одного из учеников сделала подлог в выпускном сочинении Калинина по литературе (он один писал о Пушкине, исписал целую толстую тетрадь, тогда как остальные писали что-то о партии). В слове "однако"  (если память мне не изменяет) приписали хвостик к последней букве О, чтобы выглядело как "однака".   Сделано это было уже после прдварительного оглашения результатов, по которым получалось, что у Калинина - "пять". Этим его лишили золотой медали, которая ему дала бы какую-то защиту при поступлении в ВУЗ (вне конкурса) от особенности его биографии (репрессированный отец). Он был главным претендентом на золотую медаль.  Суть в том, что по разнарядке было определенное количество золотых медалей. Предварительная оценка Калинина была объявлена - "пять". Сыночку той маменьки - "четыре". Однако маменька того сыночка была женой влиятельного лица, не работала, пестовала сыночка, и смогла взять тетради к себе домой (!) , чтобы перепроверить. Вот и перепроверила. Такой дурацкой ошибки Валентин сделать физически не мог. Он ведь был председателем детского лингвистического общества Ленинграда, которое вела академик... (фамилию забыл - Сушков). Учительница в школе, объявляя окончательные оценки, сделала удивленные глаза: "Валя как ты мог написать "однака?"" А на вечере встречи выпускников через 20  лет весь вечер спрашивала:"А где Валя"? (В.М. не пошел на вечер, он не хотел ее видеть).

Другим учителем, чей потрет украшал квартиру В.М, был  учитель математики по прозвищу Швейк. Всеобщий любимец школы (по словам В.М.). Настолько любимец, что выпускники скинулись на такси, чтобы отправить домой изрядно опьяневшего на выпускном вечере Швейка (по тем временам такси было роскошью). Швейк тех, кто ошибался в формулах, заставлял писать эти формулы дома 100 раз в отдельной тетради. Так и говорил ученику коротко:"Сто!" По словам Валентина Михайловича однажды один из учеников заартачился. "Не буду!" Швейк демонстративно вывел перышком в журнале двойку, нацелился перышком на следующую клетку и вопросительно - приказательно тому ученику: "Сто?!" Ученик: "Не буду!" Швейк опять вывел двойку и нацелился перышком в следующую клетку: "Сто !?" - Ученик сдался. Это был единственный случай попытки протеста против системы "Сто!". Действовала она безупречно. Попробуйте сами написать формулу сто раз. Поневоле запомните! А крепости памяти добавят острые чувства нежелания...

Был случай, когда под эту меру попал и школьник Калинин. Однако он схитрил: написал формулу в скобках и приделал к ней знак умножения и множитель 100. Получив такую тетрадь Швейк лишь улыбнулся, но не рассердился. Валя Калинин был его любимцем.

Своих школьных и студенческих друзей, многие из которых стали выдающимися людьми, Валентин Михайлович перечисляет в предисловии книги "Мои формулы". Именно им он посвятил эту свою книгу, главную в жизни.

Многое здесь осталось нерассказанным. Остальное дополнит С.В. Ганцевич, друживший с Валентином Михайловичем со студенческой скамьи - 50 лет.

Валентин Михайлович знал 6 европейских языков. Он ездил во Францию и умудрился прожить там около трех месяцев, не истратив ни сантима. Он хотел написать брошюру в помощь тем, кто хотел бы так же посетить Францию. Собирался таким же образом ехать в Испанию.

Он был страстным футболистом, известным любителям футбола капитаном команды под кличкой "Борода". Его команда играла почти профессионально и была, кажется, лучшей в городе Ленинграде среди любительских команд. У него дома хранились выигранные кубки и вымпелы. Он смотрел футбол в записях по телевизору, наслаждаясь много раз виденной игрой так же, как меломан наслаждается прослушиванием одной и той же симфонии.

Многие годы  летом он замещал директора ЛОМИ АН СССР. Директор хотел видеть его своим преемником. Но настали иные времена... И при увольнении из ЛОМИ оказалось, что ему причитается значительная по тем временам сумма за неиспользованные отпуска. Эту сумму он употребил на то... чтобы с друзьями на моторной лодке проплыть всю Волгу вниз до Астрахани  и обратно...

Когда он почувствовал, что не имеет сил на преподавание (особенно в невыносимых условиях, которые ему искусственно создал непосредственный начальник), - он обратился с просьбой к ректору сохранить за ним оклад под условие написания им нескольких научных книг. Ректор передал заявление проректору. Тот отнесся к Валентину Михайловичу без уважения: не потрудился даже выяснить, кто перед ним, каковы научные заслуги посетителя, оскорбил подозрением, заявил, что еще надо будет проверить, что он такое там напишет... До сих пор "проверяет"...    А работы - вот они, в этом журнале, написанные профессором Калининым полностью бесплатно.  Валентина Михайловича настолько покоробил тогда оказанный ему "прием" в ректорате, что он до конца своих дней оставался профессором с НУЛЕВОЙ зарплатой и жил лишь на пенсию не то по старости, не по инвалидности...

Тем самым он остался профессором НАВЕЧНО.
Он знал цену науке и себе... Он знал, что деньгами эта цена не измеряется.

Он был полон дерзких научных замыслов. Он был чрезвычайно близок к тому, чтобы написать общую асимптотическую формулу  остатка ряда Тэйлора (сколь угодно плохо сходящегося), обеспечивавшую сколь угодно высокую точность вычислений для любых аналитических функций даже вне области сходимости ряда. Он дерзал построить формулу общего решения линейного дифференциального уравнения с переменными коэффициентами. Он дерзал перестроить весь курс классического математического анализа, сделав его короче и проще...

В последние годы жизни Валентин Михайлович Калинин любил повторять приговорку своей бабушки: "Мы живем хорошо..., а будем жить... еще лучше!". Первую часть фразы он произносил с растяжкой, а вторую - как оратор с трибуны, - убежденно - энергично, - с неповторимой полуусмешкой, означавшей сразу все: и озорство, и юмористичность высказывания и наличие веры, что все именно так и будет...

По рассказу В.И. Полищука однажды в ресторанчике при академии наук в Ленинграде, отличавшемся невысокими ценами и уютной обстановкой, он был свидетелем такой сцены.  Группа математиков расположилась за несколькими столиками, собравшись отметить какое-то событие. А за соседним столиком оказался известный всему СССР замечательный поэт Расул Гамзатов, уже что-то изрядно отметивший. Оглядев вошедших, он остановил свой взор на открытом, украшенном бородой добродушном лице Валентина Михайловича. Сразу распознав в В.М. Калинине типичную русскую душу, Расул Гамзатов на весь ресторан провозгласил тост за Валентина Михайловича, как за ярчайшего представителя   русского народа, и за весь великий русский народ в его лице, - чем вверг в смущение Валентина Михайловича, сразу даже не понявшего, что речь идет о нем.

Вот таким он и останется навсегда в моей памяти, - профессор В.М. Калинин, ученый, мой друг на протяжении примерно 17 последних лет его жизни, - сдержанный, вдумчивый, не терпящий фальши, добрый и открытый, уважающий себя и других, яркий представитель великого русского народа.

 

kaf1990.jpg (224046 bytes)

1990 год. Кафедра высшей математики Политехнического института.
В.М. Калинин крайний справа в светлой клетчатой рубашке.

 

Сушков В.И.
1 июня 2006 года, 40 дней...


 

Санкт - Петербургский политехнический университет,
интернет-журнал "Математика в ВУЗе".
Начало журнала: (http://www.) spbstu.ru/public/m_v/index.html